Не две тропы в лесной глуши сырой,  
не жёлтый лист, не медленность раздумья —  
сперва был только свет, немой, живой,  
ещё не ставший выбором и шумом.  
Ещё не знал никто ни «я», ни «где»,  
ни правоты, ни страха, ни ответа.  
Лишь то, что есть, покоилось везде,  
не разделяя тьмы, пути и света.

Потом возник и лес, и человек,  
и дрогнул ум над мнимою границей.  
И то, что было цельным Испокон век,  
вдруг стало зваться двойственностью в лицах.  
И ум сказал: вот эта — вглубь, а та —  
уводит вбок, в иную, будто, участь.  
Но выбор был лишь формою ума,  
который дрОбит целое на случай.

Я долго ждал — так скажет тот, кто жил.  
Я всматривался — скажет память позже.  
Я выбрал — скажет тот, кто полюбил  
свой путь считать единственно возможным.  
Но если глубже вслушаться в тот час,  
где шаг ещё не назван был судьбою, —  
не я искал дорогу среди трасс,  
а путь искал, чем стать во мне собою.

Казалось мне: одна тропа — моя,  
другая — тень несбывшегося шага.  
Но не исчезла скрытая стезя,  
не стала прахом, выжженным оврагом.  
Она осталась тихо жить во мне —  
не как укор, не как иная доля,  
а как незримый Отсвет в глубине,  
как форма нерастраченного поля.

Не выбор разделяет, а потом  
мы учимся различью понемногу.  
Пока не тронут лес единым днём,  
ещё не разошлись в нас две дороги.  
Они почти не спорят меж собой  
под тёмным сводом зелени и тени.  
Лишь шаг один одну зовёт судьбой,  
другой даря безмолвие и тленье.

Но нет, не в том трагедия живёт,  
что мы вторую тропку потеряли.  
А в том, что ум, творя себе оплот,  
себя зовёт хозяином печали.  
Он мыслит так: «я должен был суметь  
сберечь и это, и иное тоже».  
Но жизнь не может надвое гореть.  
Она одна. И в этом суть, быть может.

Не я избрал — во мне избрался путь,  
когда ещё я сам не знал об этом.  
Жизнь шла собой, мне не давая лгать,  
и проступала голосом и светом.  
Не я сводил развилку в свой итог,  
я не владел ни пламенем, ни тенью.  
Я был лишь тем, где отошла от сна  
та глубина, что старше разделенья.

И если Бог — не образ, не предел  
воображенья, страха и закона,  
а то, что ЕСТЬ, чем дышит весь удел,  
чем держатся и бездна, и корона, —  
тогда и лес, и путник, и тропа,  
и выбор, и сомнение, и слово —  
не внешняя разрозненная мгла,  
а БЫТИЕ, узнавшееся снова.

Не я — а глубина, приняв мой вид,  
застыла там, где лес темнеет глуше.  
Она во мне колеблется, болит,  
и временем раскалывает душу.  
Она же шепчет: «эта или та?»  
Она же после плачет о возможном.  
Но в час, когда спадёт с вещей черта  
и ум не сможет править осторожно,  
откроется: не две судьбы стояли,  
не два начала спорили во мгле, —  
одно и то же Есть в живом кристалле  
искало лик свой в имени и мгле.

Тогда ясна последняя черта:  
не путь меняет сущность и природу.  
Не «меньше хоженая» правота  
даёт душе невидимую воду.  
А то, что в каждом шаге, в каждом «да»,  
в любом «не так», в падении и взлёте  
одно и то же тихо, как звезда,  
смотрело в мир через людские плоти.

И потому, когда мне лес опять  
раздвинет тень и вынесет два следа,  
я не стремлюсь заранье угадать,  
какая боль правдивей для ответа.  
Я выбираю не красу пути,  
не лёгкость, не одобренное многим, —  
а где могу прозрачнее пройти  
и меньше заслонять собою Бога.

И, может быть, за гранью всех дорог,  
за лесом, полем, памятью и болью,  
не выбор ждёт, не суд и не итог,  
а тишина, наполненная ролью  
не личности, не имени, не «я»,  
а чистого, простого пребыванья.  
Где всё, что было, — только чешуя  
с незримого и вечного сиянья.

Там нет уже ни первых, ни вторых,  
ни тех путей, что в сердце отзвучали.  
Там свет един и не дробИм на штрих,  
как небо нераздельно в перевале.  
Там вздох умолк, и поздняя молва  
уже не шьёт из памяти узоры.  
Туда никто не шёл — но жизнь сама  
всегда была там глубже всякой формы.

И если есть за Фростом новый слух,  
то он не в том, что выбор ложен, труден, —  
а в том, что мир, дробящийся на двух,  
в глубинной сути вовсе нераздЕлен.  
И лес, и след, и память, и тоска  
по той тропе, что скрылась за ветвями, —  
лишь рябь на том, что цельно сквозь века  
глядит на мир нездешними глазами.

оригинал стихотворения **Robert Frost — “The Road Not Taken”**:

Two roads diverged in a yellow wood,  
And sorry I could not travel both  
And be one traveler, long I stood  
And looked down one as far as I could  
To where it bent in the undergrowth;

Then took the other, as just as fair,  
And having perhaps the better claim,  
Because it was grassy and wanted wear;  
Though as for that the passing there  
Had worn them really about the same,

And both that morning equally lay  
In leaves no step had trodden black.  
Oh, I kept the first for another day!  
Yet knowing how way leads on to way,  
I doubted if I should ever come back.

I shall be telling this with a sigh  
Somewhere ages and ages hence:  
Two roads diverged in a wood, and I —  
I took the one less traveled by,  
And that has made all the difference.